Неточные совпадения
— Да, отец действительный статский советник; десять
тысяч дает, квартира казенная. Он нам целую
половину отвел, двенадцать комнат; мебель казенная, отопление, освещение тоже: можно жить…
— Нет, подожди! — продолжал Дмитрий умоляющим голосом и нелепо разводя руками. — Там — четыре, то есть пять
тысяч. Возьми
половину, а? Я должен бы отказаться от этих денег в пользу Айно… да, видишь ли, мне хочется за границу, надобно поучиться…
— Жарко. Вот так март. Продал держателю закладной. Можно бы взять
тысяч сорок и даже с
половиной, но, вот, посмотри-ка копию закладной, какие в ней узелки завязаны.
— Подумай:
половина женщин и мужчин земного шара в эти минуты любят друг друга, как мы с тобой, сотни
тысяч рождаются для любви, сотни
тысяч умирают, отлюбив. Милый, неожиданный…
— Что же делать, господин офицер. Он предлагает мне хорошее жалование, три
тысячи рублей в год и все готовое. Быть может, я буду счастливее других. У меня старушка мать,
половину жалования буду отсылать ей на пропитание, из остальных денег в пять лет могу скопить маленький капитал, достаточный для будущей моей независимости, и тогда bonsoir, [прощайте (фр.).] еду в Париж и пускаюсь в коммерческие обороты.
— «Отчего же так?» — «Потребления больше: до двенадцати
тысяч одного английского войска; хлеб и вино идут отлично; цены славные: все в два с
половиной раза делается дороже».
А дело именно в том, что вы еще не изволили нам объяснить, хотя мы и спрашивали: для чего первоначально сделали такое разделение в этих трех
тысячах, то есть одну
половину прокутили, а другую припрятали?
А надо лишь то, что она призвала меня месяц назад, выдала мне три
тысячи, чтоб отослать своей сестре и еще одной родственнице в Москву (и как будто сама не могла послать!), а я… это было именно в тот роковой час моей жизни, когда я… ну, одним словом, когда я только что полюбил другую, ее, теперешнюю, вон она у вас теперь там внизу сидит, Грушеньку… я схватил ее тогда сюда в Мокрое и прокутил здесь в два дня
половину этих проклятых трех
тысяч, то есть полторы
тысячи, а другую
половину удержал на себе.
Возразят, пожалуй: „Есть свидетели, что он прокутил в селе Мокром все эти три
тысячи, взятые у госпожи Верховцевой, за месяц перед катастрофой, разом, как одну копейку, стало быть, не мог отделить от них
половину“.
Фетюкович бросился к нему впопыхах, умоляя успокоиться, и в тот же миг так и вцепился в Алешу. Алеша, сам увлеченный своим воспоминанием, горячо высказал свое предположение, что позор этот, вероятнее всего, состоял именно в том, что, имея на себе эти
тысячу пятьсот рублей, которые бы мог возвратить Катерине Ивановне, как
половину своего ей долга, он все-таки решил не отдать ей этой
половины и употребить на другое, то есть на увоз Грушеньки, если б она согласилась…
Теперь второй, еще выгоднейший случай, следите за мной, а то я, пожалуй, опять собьюсь — как-то голова кружится, — итак, второй случай: прокучиваю я здесь только полторы
тысячи из трех, то есть
половину.
— Но что же, — раздражительно усмехнулся прокурор, — что именно в том позорного, что уже от взятых зазорно, или, если сами желаете, то и позорно, трех
тысяч вы отделили
половину по своему усмотрению? Важнее то, что вы три
тысячи присвоили, а не то, как с ними распорядились. Кстати, почему вы именно так распорядились, то есть отделили эту
половину? Для чего, для какой цели так сделали, можете это нам объяснить?
— А не слыхали ли вы хоть однажды, что денег было промотано месяц назад не три
тысячи, а меньше, и что Дмитрий Федорович уберег из них целую
половину для себя?
При первом же соблазне — ну хоть чтоб опять чем потешить ту же новую возлюбленную, с которой уже прокутил первую
половину этих же денег, — он бы расшил свою ладонку и отделил от нее, ну, положим, на первый случай хоть только сто рублей, ибо к чему-де непременно относить
половину, то есть полторы
тысячи, довольно и
тысячи четырехсот рублей — ведь все то же выйдет: „подлец, дескать, а не вор, потому что все же хоть
тысячу четыреста рублей да принес назад, а вор бы все взял и ничего не принес“.
По расчету времени (и уже строжайшему) дознано и доказано предварительным следствием, что подсудимый, выбежав от служанок к чиновнику Перхотину, домой не заходил, да и никуда не заходил, а затем все время был на людях, а стало быть, не мог отделить от трех
тысяч половины и куда-нибудь спрятать в городе.
„Еще там не успели, — думает он, — еще можно что-нибудь подыскать, о, еще будет время сочинить план защиты, сообразить отпор, а теперь, теперь — теперь она так прелестна!“ Смутно и страшно в душе его, но он успевает, однако же, отложить от своих денег
половину и где-то их спрятать — иначе я не могу объяснить себе, куда могла исчезнуть целая
половина этих трех
тысяч, только что взятых им у отца из-под подушки.
„Так, скажут, но ведь он в ту же ночь кутил, сорил деньгами, у него обнаружено полторы
тысячи рублей — откуда же он взял их?“ Но ведь именно потому, что обнаружено было всего только полторы
тысячи, а другой
половины суммы ни за что не могли отыскать и обнаружить, именно тем и доказывается, что эти деньги могли быть совсем не те, совсем никогда не бывшие ни в каком пакете.
Мало того, когда он уверял потом следователя, что отделил полторы
тысячи в ладонку (которой никогда не бывало), то, может быть, и выдумал эту ладонку, тут же мгновенно, именно потому, что два часа пред тем отделил
половину денег и спрятал куда-нибудь там в Мокром, на всякий случай, до утра, только чтобы не хранить на себе, по внезапно представившемуся вдохновению.
Прокурор так и впился в показание: оказывалось для следствия ясным (как и впрямь потом вывели), что
половина или часть трех
тысяч, доставшихся в руки Мите, действительно могла оставаться где-нибудь припрятанною в городе, а пожалуй так даже где-нибудь и тут в Мокром, так что выяснялось таким образом и то щекотливое для следствия обстоятельство, что у Мити нашли в руках всего только восемьсот рублей — обстоятельство, бывшее до сих пор хотя единственным и довольно ничтожным, но все же некоторым свидетельством в пользу Мити.
Обвинению понравился собственный роман: человек с слабою волей, решившийся взять три
тысячи, столь позорно ему предложенные невестой его, не мог, дескать, отделить
половину и зашить ее в ладонку, напротив, если б и зашил, то расшивал бы каждые два дня и отколупывал бы по сотне и таким образом извел бы все в один месяц.
Но ведь уверяет же он сам, что еще за месяц пред тем, в один тоже самый тревожный и роковой для него момент, он отделил от трех
тысяч половину и зашил себе в ладонку, и если, конечно, это неправда, что и докажем сейчас, то все же эта идея Карамазову знакомая, он ее созерцал.
И вот я ехидно отсчитываю
половину от трех
тысяч и зашиваю иглой хладнокровно, зашиваю с расчетом, еще до пьянства зашиваю, а потом, как уж зашил, на остальную
половину еду пьянствовать!
А между этих дел он сидит, болтает с детьми; тут же несколько девушек участвуют в этом разговоре обо всем на свете, — и о том, как хороши арабские сказки «
Тысяча и одна ночь», из которых он много уже рассказал, и о белых слонах, которых так уважают в Индии, как у нас многие любят белых кошек:
половина компании находит, что это безвкусие, — белые слоны, кошки, лошади — все это альбиносы, болезненная порода, по глазам у них видно, что они не имеют такого отличного здоровья, как цветные; другая
половина компании отстаивает белых кошек.
Теперь из 100 шансов только один, что она не погубит в этом деле своего здоровья, более
половины шансов, что она погибнет быстро; а тут из
тысячи шансов один будет против нее.
Поместья были, однако ж, не очень велики, всего душ
тысячи две с
половиною, а детей на деревенском досуге явилось много, человек 8; наш Рахметов был предпоследний, моложе его была одна сестра; потому наш Рахметов был уже человек не с богатым наследством: он получил около 400 душ да 7 000 десятин земли.
Весной, в распутицу и стужу, он заставил
тысячи работников делать дорогу; их сгоняли по раскладке из ближних и дальних поселений; открылись болезни,
половина рабочих перемерла, но «усердие все превозмогает» — дорога была сделана.
Женщины в колонии все заняты, следовательно, другую
половину, то есть около трех
тысяч душ, живущих одиноко, составляют одни мужчины.
Те дербинцы, которые, отбыв каторгу до 1880 г., селились тут первые, вынесли на своих плечах тяжелое прошлое селения, обтерпелись и мало-помалу захватили лучшие места и куски, и те, которые прибыли из России с деньгами и семьями, такие живут не бедно; 220 десятин земли и ежегодный улов рыбы в три
тысячи пудов, показываемые в отчетах, очевидно, определяют экономическое положение только этих хозяев; остальные же жители, то есть больше
половины Дербинского, голодны, оборваны и производят впечатление ненужных, лишних, не живущих и мешающих другим жить.
Когда Микрюков отправился в свою
половину, где спали его жена и дети, я вышел на улицу. Была очень тихая, звездная ночь. Стучал сторож, где-то вблизи журчал ручей. Я долго стоял и смотрел то на небо, то на избы, и мне казалось каким-то чудом, что я нахожусь за десять
тысяч верст от дому, где-то в Палеве, в этом конце света, где не помнят дней недели, да и едва ли нужно помнить, так как здесь решительно всё равно — среда сегодня или четверг…
Озеро давало мужикам до десяти
тысяч рублей дохода ежегодно, и за распечатание Полуянов стал получать
половину.
— Спешить не спеши, а все-таки маленько поторапливайся, — перебил Доронина Марко Данилыч. — Намедни, хоть и сказал тебе, что Меркулову не взять по рублю по двадцати, однако ж, обдумав хорошенько, эту цену дать я готов, только не и́наче как с рассрочкой:
половину сейчас получай, пятнадцать
тысяч к Рождеству, остальные на предбудущую ярманку. Процентов не начитать.
Вексель в три
тысячи рублей, выданный Марку Данилычу Сивковым, Дуня послала по почте. В письме к Поликарпу Андреичу, извещая о кончине отца, просила она, чтобы он, взяв
половину денег в благодарность за данный ей приют, другую
половину вручил бы отцу Прохору.
—
Половина, что после дедушки осталось. На двести
тысяч, — ответил Самоквасов.
И присудили мне целую
половину всего именья — двести
тысяч чистыми получил и тотчас же уехал из Казани — не жить бы только с дядей в одном городе.
— Синих на две
тысячи, красных на три с
половиной…
Да у меня, брат, и
половины таких денег в ларце-то не найдется, да если и кума, и Михайлу Васильича взять, так и всем нам пятидесяти
тысяч наличными не набрать.
Если дядя заместо
половины четверть только отдаст, вот уж тебе и сто
тысяч…
И вот, со второй
половины 1865 вплоть до 1886, стало быть свыше двадцати лет, я должен был нести обузу долгов, которые составили сумму больше чем тридцать
тысяч рублей.
Оно шло еще без особых тисков и денежных треволнений до начала 1864 года и дальше, до
половины его. Но тогда уже выкупная ссуда была вся истрачена и пришлось прибегать к частным займам, а в августе 1864 года я должен был заложить в Нижегородском Александровском дворянском банке всю землю за ничтожную сумму в пятнадцать
тысяч рублей, и все имение с торгов пошло за что-то вроде девятнадцати
тысяч уже позднее.
Даже советам моим не следовали: так, я отговаривал княгиню поместить чуть не большую
половину своего состояния в акции Ссудно-коммерческого банка, но она не только приобрела их на триста две
тысячи, но даже уговорила княжну поместить в эти же бумаги все двести
тысяч, доставшиеся ей после смерти сестры Лидии.
Почтенный аптекарь рассчитал так, что если бы он удалил от себя жену без всякой вины с ее стороны, а только по несогласию в характерах, то должен был бы уделять ей
половину своего годового дохода, простиравшегося до двух
тысяч на ассигнации; но она им удалена за дурное поведение, то пусть уж довольствуется четвертью всего дохода — сумма, на которую весьма возможно было бы существовать одинокой женщине в уездном городке, но только не пани Вибель.
На всю губернию было в то время только четыре рекрутских присутствия; из них к губернскому причислено было три с
половиной уезда с населением около двухсот
тысяч душ, с которых причиталось до
тысячи рекрутов (некоторые волости должны были совершить скорбный путь в триста с лишком верст, чтобы достигнуть губернского города).
Всех дворов в трех концах насчитывали до
тысячи, следовательно, население достигало
тысяч до пяти, причем между концами оно делилось неравномерно: Кержацкий конец занимал
половину, а другая
половина делилась почти поровну между двумя остальными концами.
У полуторастолетних «Московских ведомостей», у газеты политической, к которой прислушивалась Европа, в это время выходило четыре
тысячи номеров, из которых больше
половины обязательных подписчиков. «Русских ведомостей» в этот же год печаталось меньше десяти
тысяч, а издавались они в Москве уже двадцать лет.
— А что, — говорит, — дашь
половину, коли купец тебе
тысячи две отвалит?
— Мне… две
тысячи, — краснея, отвечает товарищ, прибавляя целую
половину или, по малой мере, четверть против скромной действительности.
За свою защиту он назначил
тысячу франков с тем, чтобы
половина была уплачена вперед.
— Я дам тебе, кроме денег на дорогу, еще пятнадцать
тысяч. Это
половина моего капитала.
[Вместо слов: «…которому она сама, своими руками, каждый год платила, не стыдно было предать их?..» в рукописи было: «…не стыдно было, как Иуде какому-нибудь, продать их… тогда, как муж ее (это она уже добавляла по секрету), Семен Никитич, каждый год, из рук в руки, платил ему полторы
тысячи серебром, что в пятнадцать лет составляло 22
тысячи с
половиной.
Да и кроме того, если бы даже он немного и глуповат был, зато в приданое с ним шло две
тысячи душ; а это такая порядочная цифра, что я знаю, например, очень хороших людей, которые некогда не устояли против
половины… — пошутила Настенька и взглянула на Калиновича; но, заметив, что он еще более нахмурился, сейчас переменила тон.